Коровин и Поленов – переходим на "ты"



В.Д.Поленов
Фотография. 1880-е

Он несколько раз показывал мне свою картину во время работы. Я как-то не совсем понимал, почему такой замечательный художник русского пейзажа, природы русской, так увлекался сюжетом давней истории и делал огромную картину на евангельскую тему….

 … Василий Дмитриевич показывал мне свою картину, как я уже сказал ранее неоднократно, и хотел узнать мое мнение. Василий Дмитриевич подружился со мной как-то раз летом пригласил меня поехать с ним в Алексино на реку Оку, посмотреть на место на Оке, где он хотел построить себе дом, чтобы жить в нем и лето и зиму, жить в природе. По дороге на пароходе до Алексина В.Д.Поленов рассказал мне про свою жизнь за границей и про свои замыслы живописи. О том, что он хочет написать целый цикл картин из жизни Христа Спасителя.

   За обедом на пароходе он налил мне и себе по рюмке портвейна и сказал мне:

 - Вот прошу вас, тебя, будь со мной на ты.

 - Василий Дмитриевич, я счастлив быть с вами на "ты", но вы мой учитель, и я прошу вас говорить мне "ты", так как вы старше меня, и это будет красиво…

 - Ну, хорошо,  - согласился Поленов. – Вот что, Константин,  - сказал он, - прошу тебя серьезно, скажи мне правду – что, тебе нравится моя большая картина "Христос и грешница"? Скажи искренно, что в ней тебе кажется не так.

 - Вот что, Василий Дмитриевич, мне все равно, что там действие, момент сцены и что женщина испуганно смотрит на Христа, который решит ее участь, убьют ее камнями или нет. Но в картине есть пейзаж, написанный по этюдам, как бы с натуры. В нем есть солнце страны. Но ваши картины и этюды с натуры русской природы мне больше нравятся. Ваша картина, вернее, ее тема, заставляет, так сказать, анализировать вопросы жизни, тогда как искусство живописи имеет одну цель – восхищение красотой. 

Цорн в "высшем свете"

А.Цорн. Автопортрет

Ко мне приехал из Парижа мой приятель художник Цорн и остановился у меня. Поленов познакомился у меня с Цорном. В то время Цорн был в славе. Мы поехали вместе обедать к С.И.Мамонтову. Когда за обедом подали уху из стерляди – кусок большой рыбы лежал в тарелке, в прозрачной ухе, Цорн смотрел и не ел. Он испугался, побледнел и спросил Поленова, который сидел рядом с ним:
 - Что, не змея ли это?
Как мы ни уговаривали его, что это рыба, - Цорн не ел.

Тут же за столом сидел огромного роста итальянец, тенор Таманьо. Он услыхал про змею и тоже испугался и сказал:
 - Остия! Это невозможно…
Как мы ни уговаривали, брали все в ложку кусок стерляди, показывали – "вот видите" - и клали в рот рыбу, ни Цорн, ни Таманьо не могли есть.

Про то, как я Поленову позировал

В.Д.Поленов. Этюд (Изображен К.А.Коровин). 1887

Государственный Русский музей

В большом особняке дома, у сада, в Купальне, куда я пришел, Поленов показывал мне свои этюды Палестины. Они были разнообразны. От самых маленьких, не более вершка, до больших.

Они были колоритны, талантливы. Генисаретское озеро, храм Соломона, часовня Гроба Господня и много других.

- Я начинаю большую картину, - сказал он мне, - "Христос и грешница". У меня к вам просьба. В свободное время вы немножко попозируйте мне, полчаса. Я с вас немного попишу. Мне нужно.

 У Поленова в большой комнате-мастерской было особенно нарядно. Висели старые восточные материи, какие-то особенные кувшины, оружие, костюмы. Все это он привез с Востока. Это все было так непохоже на нашу бедность.

В.Д.Поленов. Христос и грешница. 1888

Государственный Русский музей

Первая встреча с Мамонтовым. Испанцы!



Портрет хористки. 1887

Как-то Поленов пригласил меня к Савве Ивановичу Мамонтову.

За вечерним чаем, где были Васнецов, Поленов, Репин, я увидел впервые Мамонтова – особенного человека. Он был веселый, простой.
- Пойдемте в мастерскую, - предложил Савва Иванович.  – Я вам покажу портрет одного испанского художника. Вот Илья Ефимыч видел и говорил, что испанцы молодцы в живописи: все пишут ярко, колоритно.

Смотрю, а в мастерской  на мольберте стоит мой этюд – голова женщины в голубой шляпе на фоне листьев сада, освещенных солнцем. Этот этюд взял у меня раньше Поленов.

- Да, - сказал Репин, посмотрев мой этюд. – Испанец! Это видно. Смело, сочно пишет. Прекрасно. Но только это живопись для живописи. Испанец, правда, с темпераментом…